3 ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ МЕХАНИЗМ СТИЛЕВОГО

Все языковые манифестации (речевые акты и порождаемые ими сегменты текста) несут в себе имплицитную информацию: «данный манифестант есть экспонент языка», или, проще говоря, то, что воспринимается в данный моменте помощью слуха или зрения, представляет собой осмысленную (имеющую значение) человеческую речь. Способность современного человека отличить человеческую речь от природных шумов есть первая, низшая стадия языковой компетенции. Воспринимающий констатирует: слышимое (видимое) мною есть речь, реализация системы какого-то человеческого языка. Вторая стадия (или уровень—Г. И. Богин) языковой компетенции состоит в способности констатировать, какой именно язык употребляет говорящий. Третья стадияпонимание содержания (смысла) высказывания, его денотаций.Четвертая стадия — понимание коннотаций высказывания, осознание того, насколько уместна использованная говорящим форма, и если неуместна, то в каких речевых условиях она была бы уместной.
Наконец, пятая, наивысшая, стадия - активное умение строить высказывание с учетом стилистических коннотаций. Подавляющее большинство нормальных представителей языкового коллектива вполне владеет третьей стадией применительно к родному языку, частично (в значительной мере на базе интуиции) владеет четвертой стадией и в еще меньшей степени — пятой.
С учетом сказанного, стилистика может быть охарактеризована как учение о высших уровнях (стадиях) языковой компетенции. Отметим попутно, что именно поэтому полная ориентация в стилевых явлениях (даже интуитивная, вне соответствующего понятийного и терминологического арсенала) нехарактерна для среднего носителя языка: стилевое восприятие есть функция высокой языковой и общей культуры; явления стиля нередко проходят незамеченными мимо рядового носителя языка, они не существуют для него. Собственно стилистической коннотационная информация становится лишь тогда, когда она ощущается, обретает значимость, т. е. когда она существенна для отправителя и адресата речи. Именно поэтому стилистическое восприятие является результатом филологического опыта; стилистике родного или иностранного языка следует специально обучать.
Суть высшего уровня языковой компетенции, принципы действия механизма стилистического восприятия состоят в способности нашего сознания идентифицировать, квалифицировать, каталогизовать и классифицировать коннотации языковых единиц любых порядков (слов и отдельных морфем, словосочетаний и форм предложений).
Денотативные значения единиц имеют экстралингвистическую отнесенность. Они бесконечно разнообразны по содержанию и постигаются вместе с освоением реальной действительности. Коннотативные значения при всем их значительном многообразии обладают одним общим свойством: они внутрисистемны, они»несут информацию о том, какое место занимают соответствующие языковые единицы в общей системе языка. Коннотации сообщают нам, в каких типах текстов, в каких речевых условиях те или иные единицы уместны согласно данным нашего языкового опыта.
Разумеется, стилистическое созначение языковой единицы не презентируется в сознаний среднего носителя языка как четкое представление об определенном месте, занимаемом этой единицей в общей системе языковых единиц: такое толкование существа стилистической значимости дает исследователь; рядовой говорящий констатирует не место единицы в системе языка, а ее место в известных ему текстах. Иначе говоря, для пользующегося языком актуальны конкретные дистрибуционные характеристики единицы. Средний носитель языка воздерживается от употребления такой-то единицы, зная по опыту, что она обычно используется только в торжественных, высокопарных текстах; он отвергает также другую единицу с подобным же лексическим значением на том основании, что она, как ему известно, обычно употребляется в вульгарных текстах. В конце концов он избирает третью единицу, не ассоциируемую им ни с чрезмерно торжественными, ни с грубыми формами речи.
Коннотация языковой единицы, являясь составной частью ее значения (ее плана содержания, ее десигната), в то же время представляет собой нечто внешнее, чужеродное собственно лексическому значению, нечто дополнительное и постороннее — своего рода ярлык, прикрепленный к вещи, фирменную этикетку, указывающую место и время изготовления товара и его стоимость.
Именно в этой особенности структуры десигната — именно в том, что языковые единицы как бы снабжены ярлыками коннотаций, заключается секрет стилевых явлений, механизм стилистического восприятия. Слова (словосочетания, предложения и т. д.) имеют ту или иную стилистическую окраску, производят на нас то или иное стилистическое впечатление отнюдь не в силу каких-то мистических внутренних свойств, а только благодаря тому, что их коннотации сигнализируют, напоминают нам о том, в какой дистрибуции (в каких окружениях) мы привыкли их встречать и, следовательно, какое место в системе они объективно занимают.
В самом слове или словосочетании, в их внешней (т. е., в частности, фонетической) форме нет ничего такого, что само по себе предопределяло бы их стилистическую значимость; не существует никаких внутренне присущих простому корневому слову свойств, которые делали бы его грубым, резким или нежным и ласковым, вульгарным или возвышенным, изысканным или примитивным. На первый взгляд кажется, что сама фонетическая оболочка слова или сегмента речи (словосочетания) имеет ту или иную ингерентную (т. е. внутренне присущую ей) эстетическую и, следовательно, стилистическую ценность. Но подобное мнение ошибочно., Оно не учитывает апперцепционной природы восприятия — не учитывает того, что все воспринимается нами через призму нашего предшествующего опыта. Мы знаем, как звучат нравящиеся нам и неприятные для нас слова родного языка. С меркой этих звучаний мы подходим и к другим словам, в том числе — иноязычным. Л. И. Тимофеев («Теория литературы», М., 1948) рассказывает о том, как поэт Вяземский однажды предложил итальянцу угадать приблизительно смысл русских слов по их звучанию. Слова любовь, дружба, друг были восприняты испытуемым как «что-то Ж'естокое, суровое, может быть, бранное». О слове телятина итальянец заявил: «Нет сомнения, это слово ласковое, нежное, обращение к женщине». Известна, далее, тенденция к замене нежелательных, изгоняемых из речевого обихода слов словами, близкими им по звучанию.
Весь словарный состав языка обычно подразделяется со стилистической точки зрения на два класса словарных единиц —слова стилистически окрашенные и слова стилистически нейтральные. Рассмотрим в рамках теории коннотаций, что представляют собой эти классы.
В современных работах по стилистике фигурирует термин «стилистическая маркированность». Маркированность единицы противополагается немаркированности. Иными словами, маркированная единица есть единица,снабженная «маркерами», специальными стилистическими показателями (коннотациями, «ярлыком»); немаркированная (т. е. нейтральная, не вызываювщая специфических ассоциаций) единица, судя по значению термина «немаркироваиный», этих показателей будто бы лишена вообще.
Представляется, однако, что оппозиция «маркированность —немаркированность» игнорирует коннотационную природу стилистического, не вскрывает существа того явления, которое порождает в одних случаях позитивную стилистическую окраску языковой единицы (ср. слова типа кимарить, кореш, синеокая, лазурная, вышеозначенный, нижепоименованные), а в других случаях (слова типа вода, он, говорить, делать) оставляет их нейтральными.
Коннотации в составе десигната имеются у всех языковых единиц: ни одна единица не может быть свободной от тех или иных консоциацнй, приписываемых ей говорящим на основе его языкового опыта. Вопрос лишь в том, каков характер этих коннотаций. Когда перед нами стилистически окрашенное, стилистически определенное слово, это значит, что его коннотация однозначна и определенна. Позитивная стилистическая значимость единицы есть ее маркированность — снабженность одним определенным однозначным «ярлыком», указывающим на ее отнесенность к одной определенной, достаточно узкой речевой сфере. Так, в приведенных выше примерах коннотационные маркеры относят слова кимарить и кореш к жаргону правонарушителей; коннотацией слов синеокая и лазурная является созначение «отнесенность к сфере поэзии», в словах вышеозначенный и нижепоименованные налицо коннотации, относящие их к разряду канцеляризмов.
С другой стороны, обращаясь к словам вода, он, говорить, делать, мы затрудняемся назвать речевую сферу, для которой эти слова типичны. Нам приходится констатировать их отнесенность к любой речевой сфере. В терминах теории коннотаций это означает нечто противоположное тому, что имеет в виду термин «немаркированность»: у этих слов чрезмерно обширные, чрезмерно богатые коннотации; каждый может вспомнить несчетное число примеров их употребления в самых разнообразных контекстах, в самых различных речевых условиях.
Отсюда следует, что нейтральность этих единиц должна трактоваться не как их немаркированность, а, напротив, как «гипермаркированность» — избыточная маркированность, наличие у языковой единицы самых разнообразных ярлыков-маркеров. В результате множественности маркеров коннотация подобной единицы становится принципиально неопределенной: маркеры противоположных отнесенностей взаимоуничтожаются.
Таким образом, термин «нейтральность» применительно к стилистике означает «неопределенность», «неопределенная (ибо фактически универсальная) отнесенность».
Дальнейшие вопросы, касающиеся проблемы нейтральности, будут рассмотрены в следующей главе при обсуждении теории субъязыков. (уровень)—